Речь шмидта на суде

Речь шмидта на суде

Фурман Полина Моисеевна

ДЕЛО ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА

Мне еще не было шести лет, когда мой родной город Очаков вошел в орбиту исторических событий России. Событие следовало за событием, как в калейдоскопе.

В начале 1904 года пришла весть о внезапном нападении Японии на нашу крепость на Дальнем Востоке и об объявлении войны. Это вызвало у

людей большую тревогу; Вскоре началась мобилизации. С причального моста грузили мобилизованных людей на парусные суда и отправляли к воинскому начальнику в Одессу,

Оборвалась у людей нормальная жизнь. Пришло горе. О Дальнем Востоке рассказывали, что это неведомый край, что находится он где-то на краю света.

Офицеры гарнизона говорили: «Скоро нам двигаться в, дальний путь. Японцы будут воевать недалеко от своих городов, в своём Японском море. А нашим войскам нужно ехать на фронт через всю Сибирь. Ехать, ехать. неизвестно когда, доедешь. А флоту России морского пути нет, только вокруг света».

В этих словах правильно определялось тяжелое стратегическое положение России в этой воине. Война показала полную несостоятельность царского правительства, неподготовленность страны к заедите дальневосточных рубежей.

Русско-японская война продолжалась свыше полутора лет и привела к полному поражению России на суше и на море, к огромным потерям в сухопутных войсках и к гибели героического флота.

Поражение России в войне с Японией вызвало возмущение всего народа. В сочетании с недовольством народа экономическим гнетом и политическим бесправием это привело к взрыву народного гнева против царизма.

Война, закончилась в конце августа 1905 года, а в октябре в стране началась Всероссийская

политическая стачка. Накал борьбы все возрастал.

В эти дни произошло новое необыкновенное событие. Император Николай II издал «Манифест 17 октября». В нем сообщалось, что царь дарует народу свободу. Узакониваются свобода слова, свобода проведения собраний и организация союзов, права личности и свобода совести.

Это вызвало радость и ликование народа. Исполнилось то, о чем мечтали лучшие люди России. Однако радость оказалась недолговечной. Царское; правительство издало манифест для успокоения народа, но не собиралось выполнять свои обещания, а время было Динамичное. Всякий нечестный шаг приводил к обострению конфликта.

Царский манифест был объявлен 17 октября. А уже на следующий день, 18 октября, в городах страны возникли стихийные мирные манифестации обрадованного народа. Но тут же начали борьбу и реакционные силы. Одновременно появились контрдемонстрации, нападавшие на мирных демонстрантов.

В Киеве большая мирная демонстрация была расстреляна. Нападения на демонстрантов были в Одессе и в других городах.

В декабре 1905 года всероссийская политическая стачка переросла в вооруженное восстание. Центром восстания была Москва. Полиция и войска московского гарнизона не смогли подавить восстания рабочих. Царь прислал дополнительные войска из Петербурга, и восстание было

О всех этих событиях в Очаков приходили вести, как отзвук революции. Но были события совсем близкие к нам, о которых мы ежедневно имели живые сведения.

В Очакове стало известно, что в Севастополе неспокойно. Военные моряки черноморского флота восстали против царя.

Трагический финал этого восстания проходил в нашем городе. Привожу краткие сведения об этом событии и воспоминания о судебном процессе над моряками черноморского флота.

В ноябре на черноморском флоте началось восстание. На крейсере «Очаков» возникли волнения. Моряки предъявили свои требования командованию, а затем арестовали офицеров крейсера и установили связь с матросами и рабочими на берегу.

К восставшему крейсеру присоединился ряд более мелких кораблей. Совет революционных матросов предложил бывшему командиру миноносца черноморского флота Петру Петровичу Шмидту стать во главе восстания. Шмидт прибыл на крейсер «Очаков», и на корабле был поднят вымпел командующего флотом.

Восставшие моряки-черноморцы были полны энтузиазма и надежды на победу в борьбе за свободу. Но на одном энтузиазме без широкого участия народа страны нельзя было одержать победу.

Восставшие корабли были хорошей мишенью для обстрела. По крейсеру «Очаков» и присоеди-

нившимся к нему кораблям был открыт артиллерийский огонь. На кораблях вспыхнули пожары, команды покинули корабли. Шмидт и наиболее, активные матросы были арестованы.

Они были отправлены для суда над ними в Очаков, подальше от больших городов и от глаз народа.

В феврале 1906 года состоялся военный суд над моряками — участниками восстания. Суд продолжался около двух недель. Все население города и офицеры крепости были очень взволнованы и стремились узнать, что происходит в зале суда.

Суд проходил в здании, в котором находилась гарнизонная гауптвахта. Здание это было на углу Морской улицы — главной улицы города, ведущей к Днепровскому лиману. Шмидт содержался в другом конце города, отдельно от моряков, привлеченных к суду. Утром каждого дня его привозили в суд.

Люди стремились узнать о здоровье Шмидта, о его душевном состоянии и поведении на суде. В процессе участвовали не только подсудимые матросы, но также матросы, привлеченные как свидетели.

Эти моряки свободно жили в городе и общались с населением. Кроме того, военные, охранявшие всех подсудимых, постоянно присутствовали на процессе. Беседы с ними давали достаточно яркую картину того, что там происходит.

С первых дней суда стало известно, что

Шмидт здоров, держит себя на суде спокойно/с достоинством. Каждое его выступление направлено на то, чтобы снять вину с моряков за участие в восстании. Всю ответственность Щмидт брал на себя.

Офицер, начальник охраны подсудимых, каждый день записывал, как . проходил допрос Шмидта. Он сочувствовал подсудимым и знал,

что народ ждет этих вестей.

С неослабевающим вниманием, затаив дыхание люди слушали о том, что происходит на процессе. Привожу небольшие отрывки из сохранившихся воспоминаний моряков о первых днях суда.

Председатель су да: Подсудимый Шмидт! Отвечайте суду: вы признаете себя виновным в том, что грубо нарушили воинскую присягу, данную вами Государю Императору, а также в том, что вы совершили измену своей Родине — России?

Шмидт: Отвечаю, что я не нарушал присягу, которую я дал царю, и что я никогда не изменял своей Родине — России.

Пред. суда: Ваша преступная деятельность не проходила тайно. Вы ее проводили открыто перед всем народом. Вы дошли до того, что самозванно объявили себя командующим Черноморским флотом. Почему же вы лжёте суду И не признаете своей вины?

Шмидт: Государь Император издал «Манифест 17 октября», в котором он даровал народу политическую свободу. Это великий дар. Я дал присягу царю, и я обязан защищать царский

Пред. суда: Вы увиливаете от прямого ответа. Это не первое ваше преступление. Расскажите суду, когда и за что вы были арестованы в первый раз.

Шмидт: Я был арестован первый раз 20 октября 1905 года, но через две недели я был освобожден.

Председатель суда: Расскажите суду, за что вас арестовали.

Шмидт: Меня арестовали за участие в политической демонстрации на митинге матросов. Я был освобожден из тюрьмы с присвоением мне чина капитана 2-го ранга.

Пред. суда: Разве вам как кадровому офицеру Черноморского флота непонятно, что такое ваше поведение есть грубое нарушение воинской присяги?

Шмидт: То, о чем сейчас идет речь на суде, произошло после опубликования царского манифеста. В этом манифесте сказано, что народу предоставляется свобода собраний. Следовательно, мое участие в митинге матросов не может считаться преступлением.

Пред. суда: Подсудимый Шмидт, на указанном митинге вы призывали матросов к выступлению с оружием в руках. Разве вам непонятно что это — измена Родине, или вы станете говорить, что этого не было?

Шмидт: Нет, я этого отрицать не буду. Я действительно выступал так, как сейчас сказал уважаемый председатель суда. Только нужно к

этому прибавить, что я так выступал для защиты свобод, дарованных царем. А это обязанность каждого гражданина России.

Пред. суда: Подсудимый, вы забываете, что вы находитесь на заседании военного суда, проводимого по указанию Его Величества Государя Императора. Вы своим поведением на суде показываете, что вы и сейчас заодно со смутьянами, изменниками Родины. Такое ваше поведение не облегчит вашей судьбы и не смягчит судебного приговора.

Шмидт: Я обязался говорить на суде только правду, что я и делаю.

Пред. суда: Служа в Севастополе кадровым морским офицером, вы незаконно организовали «Союз офицеров — друзей народа». Кто дал вам право организовать такой союз, разлагающий дисциплину во флоте?

Шмидт: Государь Император в своем манифесте от 17 октября разрешил народу организовывать союзы.

Пред. суда: Подсудимый Шмидт, вы, собственно, случайный человек в военном флоте. Вы больше плавали на торговых судах.

Шмидт: После окончания морского училища в Санкт-Петербурге я служил в военном флоте 12 лет. Когда я вышел в запас, я плавал на океанских торговых судах на протяжении 6 лет. В 1904 году я снова был призван во флот.

Пред. суда: Хватит рассказывать. Вы все время скрываете от суда вашу преступную деятельность изменника Родины. Суд хочет знать

вашу родословную. Как такой человек, с такой преступной психологией, мог попасть в русский Черноморский флот?

Шмидт: Я родился в дворянской семье потомственного морского офицера. Так что никакой случайности нет в том, что и я стал офицером морского флота.

Пред. суда: Сейчас еще больше видна тяжесть вашего преступления. Вы, дворянин, связались со всяким отребьем, не с русским народом, а со смутьянами. Вы пошли против Родины. За всю историю России еще не было случая, чтобы дворянин связался со всякой революционной шантрапой.

Шмидт: В царствование царя Николая Первого лучшие люди дворянства подняли восстание против него. Русский народ чтит память декабристов.

Пред. суда: Замолчите! Запрещаю вам поносить честь самодержцев Российских, Богом благословленных. Покайтесь перед судом. Расскажите членам суда, чему учили вас ваши родители, потомственные дворяне.

Шмидт: У меня сохранилась светлая память о том, как они меня воспитали. Они учили меня быть правдивым, никогда не лгать, даже в угоду самому высокому начальству. Никогда не защищать притеснителей народа, а всегда защищать народ от них.

Таким был лейтенант Шмидт. На протяжении всего суда он не склонял своей головы перед

царскими судьями. Приговор военного суда, как и можно было ожидать, был жестоким. Лейтенант Шмидт и три моряка с крейсера «Очаков» — Антоненко, Гладков и Частник — активные участники восстания, были приговорены к высшей мере — расстрелу. Остальные матросы — к длительным срокам тюрьмы и каторжных работ.

Таков был приговор суда, но этим дело участников восстания не закончилось. Теплилась надежда, что царь смягчит приговор. Царя Николая Второго считали в народе человеком безвольным. Решения по всем вопросам подготовляли деятели, окружавшие царя.

После разгрома революции ожесточенность реакции еще более усилилась. Царь ответил отказом на прошение черноморцев о помиловании. Но и на этом дело Шмидта и осужденных его товарищей не закончилось.

Неожиданно возникло препятствие в отношении исполнения приговора. Командир роты, которому начальник гарнизона приказал привести смертный приговор в исполнение, отказался выполнить приказ.

Начальник гарнизона пригрозил ему тяжкими взысканиями и отчислением из гарнизона крепости.

В ответ на это командир роты подал письменный рапорт, в котором написал: «Я дал присягу Государю Императору в верной службе, но я не присягал быть палачом и стрелять в своих людей». Случай этот мигом облетел весь офицер-

ский состав гарнизона крепости. Не нашелся ни один командир гарнизона, чтобы участвовать в расстреле. Люди говорили, что для этой цели пригнали команду из какого-то другого гарнизона, не сказав им, зачем они едут.

Наступил день исполнения приговора. С раннего утра эскадрон казаков гарцевал вдоль Морской улицы и строго предупреждал, чтобы из близлежащих домов никто не выходил на улицу.

Но заборы вокруг домов у нас были обычные, не сплошные, и видно было, как под усиленным конвоем вели Шмидта и его товарищей на казнь. Матросы срывали с себя погоны и ленты с бескозырок и выкрикивали: «Прощайте, друзья. «

Их провели вниз по Морской улице к Днепровскому лиману на длинный причальный мост. Там их посадили на военный катер.

Казнь произошла на одиноко стоящем безлюдном острове Березане. Этот остров находится на половине морского пути между Очаковым и Одессой. Здесь уже все было подготовлено. В землю были вкопаны четыре столба. Каждого из осужденных привязали к столбу. Шмидту хотели завязать глаза, но он запротестовал и крикнул: «Не смейте! Буду встречать смерть с открытыми глазами». Так поступили и матросы.

Солдатам, выстроенным для стрельбы, Шмидт крикнул: «Ребята, цельтесь хорошо, чтобы покончить сразу. «После первого выстрела трое были убиты. Остался живым матрос Антоненко, И

после второго выстрела он был еще жив. Только третья пуля сразила его.

Казненные здесь же были похоронены. Их могилы остались на безлюдном острове Березане. А души их облетели всю Россию, и память о них в народе бессмертна.

В Очакове стоял траур. Все магазины были закрыты. В церкви отслужили панихиду. В синагоге раввин прочитал молитву за упокой убиенных. В саду офицерского собрания, где обычно каждый вечер играл духовой оркестр, было тихо. Офицеры гарнизона ходили мрачными. Люди на улицах смотрели друг на друга со скорбью, тихо говорили между собой и расходились.

В детстве я очень любила слушать сказки. События, о которых я слышала от взрослых, мне показались страшной сказкой.

Когда я подросла и стала ходить в школу, а потом в гимназию, я перечитала все исторические романы, какие имелись в библиотеке. История была моим любимым предметом.

Когда мы уже жили в Москве, я приобрела большую книгу Марии Марич о декабристах — «Северное сияние». Она стала настольной книгой в нашем доме. Мы ее перечитывали много раз На первой странице заголовок — «Пролог». Затем приведены слова А. И. Герцена:

«Сказание о декабристах все больше и больше становится торжественным прологом, от которого все мы считаем нашу героическую

генеалогию. Что за титаны, что за гиганты и что за поэтические, что за сочувственные личности!»

Эти слова великого правдолюбца России относятся ко всем бесстрашным борцам за свободу народа, как ушедшим от нас, так и живущих сейчас.

А. Дмитриев. «Командую флотом. Шмидт»

А. ДМИТРИЕВ,
участник восстания на крейсере «Очаков»

Помню, 18 октября 1905 года, уже за полдень, на Морской завод, где я работал токарем, приехал кто-то из городского комитета РСДРП и привез несколько экземпляров газеты с царским манифестом о даровании народу гражданских свобод. И в тот же день мы на своей спине почувствовали вес и цену этих «свобод». Сперва митинг рабочих завода и военного порта пытались разогнать казаки. Мы дали им должный отпор и перешли на Приморский бульвар. Здесь, у музыкальной эстрады, уже собралась многотысячная толпа. Один за другим сменялись ораторы. Неожиданно для всех на эстраду поднялся флотский офицер и, сняв фуражку, сказал:

Он заговорил ясным и понятным всем нам языком. Призывал не обольщаться словесными красотами царского манифества, продолжать борьбу и в первую очередь освободить из тюрьмы политических заключенных.

Так севастопольцы впервые услышали лейтенанта Петра Петровича Шмидта — офицера, открыто принявшего сторону народа. Построившись в ряды, демонстрация двинулась к тюрьме.

Расстрелом демонстрации и введением военного положения закончился в Севастополе первый день дарованной царем свободы.

20 октября город был в трауре. Около сорока тысяч человек участвовало в похоронах жертв расстрела.

Речь, которую сказал над свежими могилами лейтенант Шмидт, потрясла нас. Когда он произносил слова своей знаменитой клятвы, многие плакали и повторяли вслед за ним: «Клянемся!»

13 ноября команда крейсера «Очаков» восстала и присоединилась к матросам флотской дивизии. Шмидту предложили возглавить восставшие корабли, и он поехал на крейсер «Очаков».

В тот день в большевистский партийный комитет нашего завода пришли два матроса. Одного из них, Елисея Лиманова, я знал еще по подпольному кружку. Он сообщил, что в арсенале порта хранится стрелковое оружие, и попросил помочь захватить его и вооружить матросов флотской дивизии. Комитет немедля послал в порт группу вооруженных рабочих, в которую попал и я.

А вечером в город вошли полки царских войск, вызванные из Екатеринослава, Симферополя, Феодосии.

Ранним утром 15 ноября крейсер «Очаков» поднял сигнал: «Командую флотом. Шмидт». Красные флаги развевались уже над минным крейсером «Гридень», несколькими миноносцами, канонерской лодкой «Уралец» и минным транспортом «Буг». На броненосце «Ростислав» красный флаг несколько раз то поднимался, то спускался. Большинство же кораблей, в том числе броненосцы, окружавшие со всех сторон «Очаков», зловеще молчали.

К сожалению, лейтенант Шмидт, встав во главе революционного флота, не проявил достаточной решимости, потерял время. Да и то сказать: си туация была сложная, а опыта у не го — никакого.

На миноносце он обошел эскадру, призывая матросов присоединиться к восстанию. Однако палубы броненосцев были заранее очищены от матросов.

Затем по приказанию Шмидта вооруженный отряд на катере подошел к плавучей тюрьме «Прут» и освободил арестованных матросов. С тем же отрядом Шмидт вошел на борт «Пантелеймона» и поднял на нем красный флаг.

Несмотря на всеобщую забастовку, все мы, рабочие, были в это время на заводском дворе. Чувствовали, что решительный час приближается, жалели, что, отдав матросам флотской дивизии все винтовки, сами остались безоружными.

Около трех часов пополудни решили перебраться в город. Подошли к пристани, увидели эскадру. Посреди бухты шел небольшой катерок «Удалец». Над ним также вился красный флажок. Оттуда доносилась «Марсельеза», исполнявшаяся оркестром. Вдруг воздух разорвал звук орудийного выстрела. Над катерком поднялся столб огня и пара. Он запылал.

Стреляла канонерская лодка «Терец». Она перенесла огонь на крейсер «Очаков», и это послужило сигналом. По крейсеру открыли огонь орудия, установленные на Историческом бульваре, затем броненосец «Ростислав», крейсер «Гридень», наконец, крепостная артиллерия. Немного погодя послышались ружейные залпы и стук пулеметов. Это царские войска атаковали казармы флотской дивизии. Так началось общее наступление контрреволюции.

Шмидт совещался на «Очакове» с Вороницыным, Частником и Сиротенко, когда раздался первый орудийный выстрел. Все выбежали на палубу и увидели горящий катер. Шмидт приказал атаковать и потопить канонерку «Терец». Выполнить это должен был миноносец «Свирепый». Иван Сиротенко тотчас перебрался на «Свирепый» и, приняв командование кораблем, повел его в атаку.

Но едва миноносец прошел Павловский мысок, на него обрушился огонь тяжелой корабельной артиллерии. Через несколько минут все было кончено, «Свирепый» потерял управление и стал плавучей мишенью.

Теперь весь огонь корабельной, крепостной и полевой артиллерии сосредоточился на «Очакове». Не стрелял по нему броненосец «Синоп», где кочегар Яков Потапович Науменко вывел из строя гидронасосы. На броненосце «Чесма» артиллеристы, сагитированные большевиком Сергеем Ивановичем Дьяченко, также отказались стрелять.

Расстрел «Очакова» продолжался около двух часов и прекратился лишь тогда, когда освободившиеся из-под ареста реакционно настроенные офицеры подняли над кораблем белый флаг.

По настоянию команды Шмидт перешел на миноносец № 270, где и был арестован вместе с сыном. Мало кому из очаковцев удалось спастись — только тем, кого подобрали в свои лодки рыбаки. А матросов, плывших к Графской пристани, к Приморскому бульвару, расстреляли в воде из винтовок и пулеметов.

В это же время осажденные во флотских казармах матросы, солдаты и рабочие организовали оборону. Руководил ими Елисей Лиманов, помогали ему солдаты-саперы Максим Барышев и Никифор Назаренко. Они видели расстрелы «Очакова», понимали, что восстание не удалось, и все же сражались. Только под утро каратели ворвались в казармы.

Восстание было беспощадно подавлено.

Лейтенант Шмидт был казнен вместе с очаковцами Гладковым, Частником и Антоненко.

Товарищи приняли смерть стойко, как положено революционерам.

Севастопольское вооруженное восстание вошло незабываемой страницей в революцию 1905 года.

Как и многие другие выступления солдат и матросов, оно оказало огромное революционизирующее влияние на царскую армию и флот.

«Едва ли есть основание ликовать победителям под Севастополем,— писал В. И. Ленин.— Восстание Крыма побеждено. Восстание России непобедимо».

И в 1917 году севастопольцы, встав в общие ряды революционной России, доказали справедливость этих слов.

Я ЗНАЮ, ЧТО СТОЛБ, У КОТОРОГО ВСТАНУ Я ПРИНЯТЬ СМЕРТЬ, БУДЕТ ВОДРУЖЕН НА ГРАНИ ДВУХ РАЗЛИЧНЫХ ЭПОХ НАШЕЙ РОДИНЫ. ПОЗАДИ ЗА СПИНОЙ У МЕНЯ ОСТАНУТСЯ НАРОДНЫЕ СТРАДАНИЯ И ПОТРЯСЕНИЯ ПЕРЕЖИТЫХ ЛЕТ, А ВПЕРЕДИ Я ВИЖУ МОЛОДУЮ, ОБНОВЛЕННУЮ, СЧАСТЛИВУЮ РОССИЮ.

АРЕСТ, СУД, КАЗНЬ

АРЕСТ, СУД, КАЗНЬ

Арестованного Шмидта отвезли в Очаков. Любопытно, что перевозили «красного лейтенанта» на пароходе «Диана», который он в своё время посадил на камни острова Мён. Только в Очакове, в небольшой и изолированной от внешнего мира морской крепости, можно было избежать нападения террористов, которые в те дни публично грозились совершить налёт и освободить своего героя.

Вечером 19 ноября к крепости Очаков, расположенной на острове в Днепровско-Бугском лимане, подошёл военный транспорт «Дунай» с приспущенным на мачте чёрным флагом — знак того, что на борту судна имеются больные чумой. Семафором капитан потребовал присылки катера. Когда катер прибыл, с транспорта свели лейтенанта Шмидта, следом за ним сошёл его сын. Арестантов под усиленным конвоем перевезли на берег и посадили в угловой, «чумный», каземат крепости. Затем был громкий судебный процесс и расстрел на пустынном острове Березань.

Практически одновременно с событиями в Севастополе в октябре 1905 года начались беспорядки и в Кронштадте. Как всегда, началось с того, что провокаторы-революционеры стали призывать матросов не верить манифесту императора, который никогда не даст им подлинной свободы. Что понималось под словами «подлинная свобода», так и осталось неизвестным. От социал-демократов в Кронштадте руководил Дубровинский, который по задумке ЦК должен был возглавить мятеж. Одновременно ЦК партии эсеров выдвинуло своих вождей намечающегося мятежа. 23 октября революционеры собрали матросов на митинг в манеже.

Однако, несмотря на все попытки призвать матросов к свержению существующего строя, те выдвинули свои претензии к власти. Из этих требований самой радикальной была просьба отменить артельное питание из одного бака и выдать каждому матросу отдельную миску. 26 октября солдаты крепостной роты, подстрекаемые революционерами, что отныне полная свобода и всем всё можно, отказались идти на плановые работы. Солдат арестовали и отправили в форт «Павел». Немедленно по кронштадтским частям был пущен слух, что арестованные будут тайно расстреляны. Матросы 7-го и 4-го флотских экипажей захватили винтовки и отправились освобождать арестованных. Остальные экипажи удалось удержать в казармах. Но вырвавшись на улицу из казарм, матросы сразу же забыли о том, ради чего они схватили винтовки, и кинулись грабить винные магазины, офицерское собрание и дома офицеров. Верные правительству солдаты Енисейского, Иркутского и Омского полков, как могли, отбивали атаки мародёров. К вечеру пожары, а за ними и погромы распространились уже по всему городу. Пьяные матросы и местный люмпен врывались в магазины, питейные заведения и частные квартиры. То и дело между погромщиками вспыхивали драки, заканчивающиеся чьей-то смертью. Тем временем в Кронштадт прибыли гвардейские полки. Началась зачистка города. Никакого сопротивления оказано не было, пьяные матросы просто разбегались, а когда бежать было некуда, сдавались. Изъятием оружия руководил будущий известный полководец Первой мировой войны, а тогда командир Павловского полка генерал Щербачёв. В течение дня все погромщики были переловлены и арестованы, социал-демократы и эсеры предусмотрительно покинули город.

Под арест попали несколько тысяч матросов и около восьми сотен солдат. После протрезвления наступило раскаяние. Офицер Петербургского военного округа А. Богаевский в своём рапорте написал: «Водка спасла Кронштадт». Раздосадованный же таким оборотом дела В.И. Ленин из заграницы поспешил откреститься от пьяного погрома, назвав его «Кронштадтской гнусной проделкой».

Необходимо отметить, что в советское время историки всеми силами старались переложить вину кронштадтских погромов на каких-то мифических черносотенцев (им-то зачем было громить квартиры офицеров?), на полицию и даже на… священников. Чего стоит, к примеру, перл уже известного нам историка Ю. Кардашёва: «Погромщикам помог протоиерей местного Андреевского собора Иоанн Кронштадтский — отъявленный мракобес (?!), черносотенец, член „Союза русского народа“. Приехавшие к нему со всех концов России богомольцы, среди которых было немало уголовников (?!) и тёмных элементов (?!), были собраны для участия в погроме и грабеже…» И это пишется о великом духовнике русского народа, о святом, обо всей православной пастве! Поистине с больной головы, да на здоровую…

Наказания за пьяный погром были, однако, весьма снисходительны: 9 человек были осуждены к различным срокам каторги, 67 к дисциплинарным батальонам, а 84 вообще оправданы.

Несмотря на то, что восстание в Севастополе было куда более массовым и опасным, чем в Кронштадте, большинство его участников (разумеется, не организаторов) отделались лишь лёгким испугом. Вот что пишет по этому вопросу в своих воспоминаниях уже цитированный нами генерал Д.И. Гурко: «Через два или три дня Меллер (генерал Меллер-Закомельский. — В.Ш.) на „Пушкине“ отправился в Одессу. В трюме „Пушкина“ находились зачинщики бунта. Я пошёл на них посмотреть. Они были разделены на три категории. Первая, наиболее виноватая, состояла почти вся из штрафных. Они угрюмо молчали. Поглядев на них, я решил, что их можно только повесить. Они и сами этого ожидали. Их было немного, всего 17 и 3 штатских агитатора. Во второй категории народ был разнокалиберный. Были некоторые штрафные, но были и честные матросские. В третьей категории, по-моему, оказались только попавшие в бунт по недоразумению. Они все ревели, как белуги, хватали за фалды и кричали о своей невиновности. Мы их высадили в крепости Очакове. Там всех свели в общую камеру… Дело это разбиралось около года, и всех их отправили дослуживать свой срок в пехотные полки».

О свирепости и злонамеренности членов военно-морского суда, разбиравшихся в деяниях «красного лейтенанта», написано немало. При этом историки всегда упорно замалчивают персональный состав этого суда и делают это совсем не зря! Дело в том, что в состав суда включили наиболее авторитетных и боевых офицеров флота, в большинстве своём участников только что окончившейся Русско-японской войны, тех, кто на деле, а не на словах доказал свою любовь и преданность Отечеству. Среди других в состав суда входил, к примеру, и капитан 1-го ранга Беляев, бывший командир легендарной канонерской лодки «Кореец», той самой, что выдержала совместно с крейсером «Варяг» на рейде корейского порта Чемульпо неравный бой с японской эскадрой. За небывалое мужество команды «Варяга» и «Корейца», как известно, были в полном составе удостоены Георгиевских крестов. Случай сам по себе в истории России беспрецедентный! Сам же подвиг этих двух кораблей стал синонимом подвига в нашем флоте на все времена! А потому сомневаться в порядочности и объективности такого человека, как капитан 1-го ранга Беляев, значит ставить под сомнение вообще порядочность истинных героев России…

В разгар судебного процесса газета «Новое время» от 3 января 1906 года публикует открытое письмо бывшей жены мятежного лейтенанта Доменики Гавриловны Шмидт, вызвавшее огромный резонанс в обществе. Вот его содержание: «М.Г. (милостивый государь) Убедительно прошу Вас дать место в Вашей уважаемой газете следующим фактам, представляющим огромную важность для правильного освещения личности, а, следовательно, и дел моего мужа, отставного лейтенанта П.П. Шмидта. Мой муж давно уже обнаружил признаки душевного расстройства, 16 лет назад, служа на Чёрном море, он, явившись к главному командиру Черноморского флота Кумани, стал говорить самые несообразные вещи в состоянии крайнего возбуждения, вследствие чего и был помещён в Севастопольский военный госпиталь. По прошествии 2-х недельных испытаний ему был дан 11-месячный отпуск по болезни. Переехав в Москву, я поместила мужа в известную психиатрическую больницу Савей-Могилевича. По истечении отпуска он по высочайшему приказу был уволен со службы по болезни. Спустя несколько лет мой муж, моряк в душе, любящий и хорошо знающий морское дело, стал сильно тосковать по службе и, по освидетельствовании его военными врачами в Москве, он вновь поступил на службу. Зачисленный в Сибирский экипаж, он плавал на канонерской лодке „Бобр“, вторично заболел сильным нервным расстройством и был помещён в Нагасаки в морской лазарет. Заведующим в лазарете состоял доктор Волошин. Его болезнь возбудила общий интерес врачей эскадры, его исследовавших. Одним из них был доктор Солуха, который, вероятно, не откажется подтвердить всё вышеизложенное. Плавая затем на судах Добровольного флота и командуя в обществе РОПиТ „Дианой“, он нередко подвергался внезапным приступам сильной раздражительности, истерии и судорогам. При одном из припадков был так напуган сын, что сделался заикой, таким остался и поныне. Вообще, характер моего мужа, по натуре чрезвычайно мягкого, отзывчивого и доброго, временами изменялся до неузнаваемости. Во имя справедливости и человечности я умоляю всех, кто словом и делом может прийти мне на помощь, обратить участливое внимание на положение моего глубоко несчастного мужа. Жена отставного лейтенанта Д.Г. Шмидт. Буду весьма благодарна, если и другие газеты перепечатают это письмо. 31 декабря 1905 г.».

Читая это письмо, понимаешь, что бывшая жена (официально они так и не были разведены) Шмидта стремится спасти своего бывшего мужа путём признания его умалишённым. Это имело свой смысл, ибо в уголовном уложении от 1903 года имелась статья № 39 «О болезненном расстройстве душевной деятельности». Статьи №№ 353–356 обязывали освидетельствовать подсудимого в закрытом заседании, «через врачебного инспектора и двух врачей». В случае признания подсудимого невменяемым, дело его прекращалось.

По свидетельству очевидцев, Шмидт, ознакомившись с письмом Доменики Гавриловны, якобы в гневе выкрикнул:

— Жену презираю, и она не имеет никаких прав на общественную поддержку, так как не брезговала даже доносами на мою политическую неблагонадёжность!

Несмотря на непроходящий интерес к Шмидту, до сегодняшнего дня никаких доносов жены на Шмидта никто так и не обнаружил. Да и были ли они на самом деле? Полуграмотная женщина, думается, не слишком-то разбиралась в политических течениях того времени, если только планы «друзей» мужа не носили слишком уж радикального характера. Тогда суть дела могла понять даже Доменика, а, поняв, не на шутку испугаться за будущее своё и своего сына. Если такие доносы всё же имели место на самом деле, значит, Шмидт ещё до 1903 года был очень тесно связан с некими революционными кругами в Одессе. С какими? Да с теми, кто его впоследствии и использовал!

Нам известна и строчка из письма Шмидта сестре Анне, написанного в период судебного процесса: «Я решительно протестую против признания меня больным!»

Небезынтересен доклад премьер-министра С. Витте Николаю Второму о психической ненормальности Шмидта, написанный в ходе судебного разбирательства: «Мне со всех сторон заявляют, что лейтенант Шмидт, приговорённый к смертной казни, психически больной человек, и что его преступные действия объясняются только его болезнью… Все заявления мне делаются с просьбой доложить обо всём вашему императорскому величеству…» На письме резолюция Николая Второго: «У меня нет ни малейшего сомнения в том, что если бы Шмидт был душевнобольным, то это было бы установлено судебной экспертизой». Поразительное свидетельство! Оказывается, царь вовсе не желал крови, а вполне допускал, что Шмидта надо освидетельствовать по медицинской части! Ещё более удивительно то, что никакой психической экспертизы произведено не было. Ни один из психиатров не согласился ехать в Очаков для освидетельствования Шмидта. Почему? Скорее всего потому, что за дело создания мифа о герое взялись эсеры, а с их боевиками шутки в то время, как известно, были плохи. Живой Шмидт был одесскому комитету теперь не только не нужен, а даже опасен. Зная психическое состояние Шмидта, от него можно было ожидать чего угодно. Шмидт своё дело сделал и теперь должен был уйти. Кроме того, уничтожив Шмидта руками властей, в дальнейшем можно было сколько угодно и как угодно эксплуатировать жертвенный подвиг «красного лейтенанта», что, как известно, и было сделано. Удивительно, но живой Шмидт теперь был не нужен никому, ни друзьям, ни врагам. Однако Пётр Шмидт всё-таки добился того, о чём мечтал всю свою жизнь, — о нём заговорил весь мир!

Из воспоминаний защитника Шмидта А. Александрова, члена партии эсеров: «…Начались будни процесса… Настроение повысилось лишь в тот момент, когда Врублевский (один из адвокатов Шмидта, поляк из Вильны) потребовал экспертизы. Такая постановка вопроса сильно взволновала Шмидта. Шмидт больше всего боялся, чтобы власти не обратили дело в акт неуравновешенного неврастеника, и он протестовал против экспертизы. Не помню, где-то я читал, что будто бы я поддерживал требование экспертизы. Я категорически это отрицаю, наоборот, в этом вопросе я резко расходился с Врублевским и считал его постановку защиты искусственной и недопустимой. Во всяком случае, без санкции Шмидта, человека во всех отношениях нормального, нельзя было ставить защиту на рельсы невменяемости Шмидта. Когда Шмидт услышал, что ставится вопрос об освидетельствовании его умственных способностей, он так взволновался, что пришлось сделать перерыв заседания».

Судьба «красного лейтенанта» Шмидта удивительным образом совпадает с судьбой главного героя кровавого воскресенья 9 января 1905 года в Петербурге, «красного попа» Гапона. Оба известны как весьма психопатические личности, оба спровоцировали людей на пролитие крови, оба первыми сбежали с места событий. Гапону в последнем, впрочем, повезло больше — его не поймала охранка. Казнённого героя из Гапона не получилось, а потому эсеры вскоре попросту потихоньку повесили его на заброшенной даче. Гапон был им уже не нужен, он своё дело сделал. Шмидту же просто-напросто сбежать не удалось. Согласитесь, но сценарий январских событий в Петербурге по своей сути как две капли воды похож на сценарий событий в ноябре того же года в Севастополе! Случайно ли это?

14 февраля 1906 года, после окончания допроса свидетелей, Шмидт произнёс свою первую речь, суть которой свелась к тому, что закон должен вытекать из народной морали, что он не принадлежит ни к одной партии. Он не посягал ни на чью жизнь, и его мировоззрение согласуется с мировоззрением всего русского стомиллионного населения. Имена десяти восставших судов не забудутся и навсегда останутся в летописи народа. Чтобы оставаться верным присяге, приходится нарушать законы. Стомиллионный народ русский не видит в его деяниях преступлений.

Затем была речь обвинителя, полковника Ронжина. Согласно 109-й статье — «вооружённое восстание», и по 100-й статье — «попытка к насильственному ниспровержению существующего строя», он требовал для Шмидта смертной казни через повешение.

С 16 февраля в суде произносили речи защитники. Зарудный доказал, что 15 ноября в Севастополе был стихийный матросский бунт — отголосок всероссийской смуты, и чтобы прекратить его, требовалось лишь одна уступка — созыв Учредительного собрания, о чём Шмидт и уведомил телеграммой Государя Императора. И поэтому он виновен только в том, что обратился не по команде (?), т. е. проступок был дисциплинарным. Далее Зарудный доказал, что «вооружённого восстания» не было, так как «Очаков» не сделал ни одного выстрела, и оружие по приказу Шмидта не применялось.

Защитник Александров в своей речи рассказывал о личности, героизме, идеализме и самоотверженности Шмидта, имя которого уже три месяца окружено в глазах русского народа легендарным ореолом, и что сейчас по всей стране молятся о сохранении ему жизни.

Защитник Врублевский в своей напыщенной речи указал, что Россия никогда не забудет и никогда не простит казни Шмидта, совесть народная не примет этой казни. «Остановитесь, пока не поздно! Не делайте безумного и непоправимого шага. Властно приказываю вам, судьи: не смейте убивать!»

Адвокаты Балавинский и Винберг защищали матросов и доказывали, что нельзя выделять подсудимых из общей массы матросов — ни один из них не был митинговым оратором и на митингах ни разу не выступал. Кондуктора Частника командиром выбрала команда «Очакова», так как он был любим матросами, а это не является преступлением. Антоненко обвиняется за слова «оружия не сдавать», но так якобы кричали многие матросы. Александр Гладков пользовался уважением и доверием команды, поэтому его и послали делегатом в мятежные казармы. Он подчинялся решению остальных матросов и его нельзя считать виновным.

Казённый защитник капитан Девиссон потребовал медицинского освидетельствования Шмидта на нормальность, так как его поступки рисуют его как психически больного человека. Шмидт возмутился, и суд отклонил это ходатайство.

17 ноября суд выносил приговор и 20-го объявил окончательный приговор. В эти дни П.П. Шмидт держался твёрдо. Иде Ризберг он сказал, явно желая, чтобы его слова попали в историю: «Любящая женщина должна улыбаться перед любимым, идущим на казнь!»

Во время зачтения приговора Шмидту происходит небольшой инцидент, который помогает лучше понять характер взаимоотношений осуждённого и его адвокатов, нанятых «демократическими кругами» для того, чтобы сотворить из Шмидта легенду. Из воспоминаний защитника А. Александрова: «Силу его (Шмидта. — В.Ш.) огромного нравственного авторитета и гипнотизирующего влияния чувствовал даже прокурор. Только в одном месте своей обвинительной речи он осмелился задеть Шмидта, и в ответ получил реплику Врублевского: „Господин прокурор, саван должен быть чист!“» Реплика предельно циничная, но, видимо, адвокат знал, что говорил, и прокурор его понял.

Итак, Шмидт осуждён. Ему зачитан смертный приговор. Перед казнью Шмидт пишет подробную бумагу о том, как его следует похоронить, какой материей оббить гроб, какие речи говорить, как должен выглядеть памятник и какие слова должны быть на нём выбиты. Здравомыслящий человек, согласитесь, об этом бы и не подумал. А Шмидта уже, похоже, заботит посмертная слава. Считается, что расстрелом «мученика совести» руководил бывший однокашник Шмидта по Морскому корпусу старший офицер канонерской лодки «Терец» лейтенант Ставраки. В более позднее время Ставраки и Шмидт вместе служили на Тихом океане и даже приятельствовали. Что же надо было сделать Шмидту, чтобы вынудить своего бывшего товарища согласиться на участие в казни…

Кстати, в ходе процесса безумно нажились всевозможные предприниматели, которые огромными тиражами печатали и продавали открытки с портретами Шмидта. Говоря сегодняшним языком, Шмидт стал брендом революции 1905 года.

В начале 1906 года Шмидт получил разрешение на ежедневные свидания с Зинаидой Ризберг. Любопытно, что Иду уговорил поехать к Шмидту её собственный муж. По совету своего дальновидного мужа она вела и самую оживлённую переписку со Шмидтом до последнего дня.

Отношение сестры и сына Шмидта, да и всех окружающих к Ризберг было, наоборот, самым негативным. Было очевидно, что эта недалёкая, но хитрая дама старается поиметь со Шмидта максимальный политический капитал, что ей в общем-то и удалось сделать.

Любопытное воспоминание оставил нам об этой даме адвокат Шмидта А. Александров: «В своих письмах Шмидт „творил легенды“, создавал художественный образ, в действительности не существующий. Потерпев моральную катастрофу в своей личной жизни, связав свою судьбу в ранней молодости с женщиной, которая даже накануне его смерти не стеснялась лгать и клеветать на него на страницах „Нового Времени“, Шмидт, в силу контраста, не мог не мечтать о другом женском образе, диаметрально противоположном его жене, которая отравила ему всю жизнь… Эта противоположность жене и олицетворялась для Шмидта в образе таинственной незнакомки, случайно встретившейся ему на станции Дарнице. Я видел корреспондентку Петра Петровича в Очакове и был поражён несоответствию идеала и действительности…»

На последнем судебном заседании, в день вынесения приговора, Шмидт перенёс большой психологический удар. Когда заседание уже закончилось, мимо Шмидта прошла столь обожаемая им Ида Ризберг. Едва кивнув ждавшему её внимания Шмидту, она нарочито громко и кокетливо заявила некому сопровождавшему её господину.

— Ах, как хочется вишнёвого варенья!

И всё! С гордо поднятой головой мадам Ризберг молча прошествовала мимо обескураженного Шмидта. И это была та женщина, которую он ещё вчера патетически наставлял, что «любящая женщина должна улыбаться перед любимым, идущим на казнь». Вот она ему и улыбнулась… Осуждённый на смерть Шмидт больше Иду Ризберг уже не интересовал. Всё, что можно было с него взять, она уже получила и, как увидим впоследствии, весьма немало!

Очевидцы этой сцены отмечают, что со Шмидтом тогда едва не случился нервный припадок. Ещё бы, в самый тяжёлый для него день рухнула последняя из придуманных им легенд — легенда о прекрасной незнакомке. Честно говоря, мне его в этой ситуации откровенно жаль.

Из воспоминаний сына об этом инциденте: «Женщина будущего! Несчастный отец! Даже перед смертью тебе не удалось избежать последнего горчайшего разочарования!»

Как вёл себя Шмидт во время казни? В советское время, естественно, писали, что хладнокровно и смело, смотря в глаза своих палачей. Что ж, скорее всего так всё и было. Сын адмирала и внук офицера он сумел выглядеть достойно в последние мгновения своей жизни.

Впрочем, уже известный нам генерал Д.И. Гурко оставил весьма любопытное свидетельство и на сей счёт:

«…Судили лейтенанта Шмидта и приговорили его к расстрелу. Я сам видел того молодого офицера, который привёл этот приговор в исполнение. Вот что он мне рассказал. „Когда вывели Шмидта, он попросил не завязывать ему глаза и, обращаясь к солдатам, сказал:

— Стреляйте прямо в сердце. Слушайтесь ваших офицеров и не слушайтесь таких, как я!

На это офицер скомандовал «залп»“. Меня этот рассказ очень удивил, но я уверен, что он правдив, так как молодой офицер был очень искренен и удивлён, и слышал я это через четыре дня после казни».

Что ж, Гурко не отрицает, что во время казни Шмидт держался достойно. Однако последняя фраза казнимого никак не укладывается в русло официального образа «красного лейтенанта». Ещё бы, Шмидт вдруг неожиданно призывает стрелявших в него матросов не участвовать ни в каких революциях, а служить престолу и Отечеству верой и правдой! Можно ли в такое поверить? И можно ли вообще верить какому-то белому генералу? На это можно сказать, что, во-первых, верить Гурко можно, как человеку неслыханной храбрости и чести. В 1904 году он в одиночку на заминированной джонке прорвался из осаждённого Порт-Артура с секретными документами в штаб Маньчжурской армии, при этом настолько скромно обрисовал свой подвиг, что не получил за него никакой награды, хотя, вне всяких сомнений, заслужил за свой подвиг Георгиевский крест. Если не верить таким мемуаристам, то тогда кому вообще следует верить? Во-вторых, Шмидт мог сколько угодно позёрствовать на севастопольских митингах, на мостике «Очакова» и на суде перед журналистами, но за минуту до смерти даже такой человек, как Шмидт, скорее всего уже остаётся наедине со своей совестью и говорит не для публики, а то, что действительно занимает в данный момент его сердце и душу. А потому я в слова, приведённые Гурко, верю. Последняя фраза Шмидта перед казнью намного ценнее всей его предшествующей многословной риторики. Это были слова раскаявшегося во всём содеянном человека, но, увы, раскаяние его было слишком запоздалым. Газете «Вечерний голос» удалось узнать, что приговор над Шмидтом адмирал Чухнин конфирмовал с разрешения Петербурга. В Петербурге состоялось по этому поводу специальное тайное совещание высших представителей бюрократии, на котором решено было казнить Шмидта, так как проявление мягкости и снисходительности в данном случае могло бы гибельно отразиться на и без того расшатанной дисциплине… Из Одессы телеграфируют: в ответ на просьбу сестры лейтенанта Шмидта отдать ей тело покойного брата она получила подлинно следующую телеграмму от вице-адмирала Чухнина: «Законом мне не предоставлено разрешать. Если бы взял на себя это право, то из-за возможной демонстрации не мог бы разрешить. Чухнин».

Судебный процесс над Шмидтом вызвал много шума среди тогдашних демократов. Пресса вовсю поносила за жестокость официальную власть, а Шмидта, естественно, объявили совестью нации и буревестником грядущих потрясений. Одновременно эсеры в отместку за смерть своего героя вынесли и свой смертный приговор командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Чухнину.

Ну а как отнеслась ко всему случившемуся родня Шмидта? Можно сказать однозначно, что понимания ни у кого из родственников он не нашёл. Сёстры его жалели так, как могут сёстры жалеть своего непутёвого брата, но не понимали. Позор произошедшего был настолько велик для родственников, что младший сводный брат Шмидта, герой Порт-Артура, был вынужден сменить фамилию и отныне писался везде, как Шмитт. К своей старой отеческой фамилии он вернулся спустя много лет, уже находясь в эмиграции.

Что касается дяди адмирала, то старого сенатора известие о похождениях непутёвого племянника полностью парализовало. Долгие годы адмирал Владимир Петрович Шмидт только и делал, что вытаскивал своего непутёвого племянника из психушек, гасил бесконечные скандалы, спасал от судебных разбирательств и всё это только ради того, чтобы под конец жизни быть опозоренным своим племянником на всю Россию. Говорят, что, узнав о событиях на «Очакове», он произнёс следующую фразу:

— Какое счастье, что ни Петя, ни Катя не дожили до этого вселенского позора!

Под Петей и Катей старик сенатор имел в виду родителей «красного лейтенанта».

Ненадолго пережил Шмидта его главный противник по противостоянию в Севастополе вице-адмирал Чухнин. Террористы-эсеры сразу после казни Шмидта вынесли ему смертельный приговор.

Из отчёта вице-адмирала Г. Чухнина императору Николаю Второму: «Мятеж подавлен благодаря своевременно принятым мерам, но это далеко не значит, что всё уничтожено на корню. Вне сомнений начнётся новая работа тайных партий… Мы победили здесь революцию, за что на наши головы посыпятся проклятья со всех сторон, во всех газетах и устно на всех перекрёстках. Но не возвысятся русские голоса в одобрение или поддержку борцов за целостность государства. Всё русское общество парализовано, в этом вся опасность. Деятельны и, не покладая рук, работают для разрушения государства одни инородцы при помощи русских же людей… Русских людей невидимо евреи ведут к междоусобной войне, к самоуничтожению, на чём они хотят устроить свою силу. Все это понимают, но нет величия духа для противодействия. Необходимо открыть карты, чтобы государство знало, куда идёт. Надо объявить государство в опасности…» Что и говорить, очень неглупым и очень дальновидным человеком был вице-адмирал Григорий Иванович Чухнин! А такое не прощается. Именно потому дни Чухнина были уже сочтены.

Перед нами подлинник отчёта комиссии, занимавшейся расследованием ноябрьских событий в Севастополе, хранящийся в Центральном Государственном историческом архиве Москвы (ЦГИАМ, ф. 543, ед. хр. 113, лл. 21–25). Вот что говорит этот документ:

«Следствие по делу протокола выяснило, что причинами мятежных движений в Черноморских командах были следующие обстоятельства:

1. Революционная пропаганда в Севастополе среди войск и флота Севастополь был долгое время местом ссылки поднадзорных. Обилие евреев.

2. Неудовлетворительность современного морского воспитания.

3. Недостаток офицеров и назначение тех же из них на несколько должностей одновременно, вследствие чего невозможность добросовестного отношения их к службе.

4. Недоверие нижних чинов к офицерам, коренящееся в социалистическом направлении современной крестьянской молодёжи и фабричного населения на почве экономической ситуации на юге России. Недоброжелательные чувства и недоверие к помещикам и капиталистам переносят на офицеров при поступлении на службу.

5. Недоверие офицеров к нижним чинам вследствие чрезвычайной скрытности и исполнительности по службе агитаторов революционной пропаганды среди нижних чинов.

6. Сравнительно большая развитость умственная и большая восприимчивость южан, из которых комплектуются черноморские команды.

7. Взаимное недоверие гл. командира адмирала Чухнина и начальников его сотрудников, увеличивающееся неприветливым характером адмирала, встречающего глухое сопротивление в подчинённых в деле укрепления дисциплины.

8. Отсутствие сознания военных целей Черноморского флота и международного соревнования вследствие закрытия проливов и характера местного флота.

9. Морской ценз, выдвинувший при общей нивелировке способностей офицеров особую группу черноморских офицеров из Николаевских юнкерских классов — хуторян, занимающихся более своими имущественными делами, чем флотом.

10. Двоевластие между морскими и военными властями в исключительных обстоятельствах. Передача власти генералу Меллер-Закомельскому, а затем коменданту крепости при осадном её положении умалили значение главного командира и его обаяние.

11. Чрезмерное развитие береговой службы и казарменной жизни в ущерб судовой службе.

12. Некоторые бытовые условия черноморских команд, а именно женатые нижние чины, которых очень много, и семьи которых живут в Корабельной слободке».

Как видим, выводы очень трезвые и правильные. А вскоре произошло и первое покушение на Чухнина Террористка Е. Измайлович пришла к нему на приём, выдав себя за дочь отставного адмирала, и в упор выстрелила в Чухнина четыре раза из пистолета, но тот успел в последний момент прикрыться рукой. И хотя все пули в него попали, Чухнин чудом остался жив.

— Это за Шмидта! — прокричала Измайлович, убегая.

Второй раз в ещё не оправившегося от ранее полученных ран вице-адмирала стрелял несколько месяцев спустя на даче из-за кустов матрос-эсер. На этот раз обе нанесённые раны оказалась смертельными. Смертельно раненный в грудь, вице-адмирал жил ещё сутки и, будучи всё время в сознании, держался очень мужественно. Уже умирая, Чухнин всё никак не мог поверить, что в него стрелял матрос… На смерть главного командира Черноморского флота Николай Второй прислал телеграмму: «Глубоко опечален горестною вестью о смерти уважаемого Григория Павловича, потеря его очень тяжела для меня и для флота…»

Как командующего флотом, погибшего при исполнении воинского долга, вице-адмирала погребли в знаменитом Владимирском соборе, усыпальнице многих знаменитых адмиралов. Само погребение происходило при огромном стечении людей. Там же, во Владимирском соборе, в 1909 году, как герой обороны Севастополя, будет похоронен и престарелый адмирал Владимир Петрович Шмидт, так и не оправившийся после позора, нанесённого его старшим племянником.

В родственных делах Шмидта присутствует один весьма мутный момент. Есть сведения, что помимо двух родных братьев (отца и дяди Петра Шмидта) у них имелся и некий кузен (то ли двоюродный, то ли троюродный брат) Шмидт, занимавшийся предпринимательством. Сын этого Шмидта (тоже, естественно, Шмидт) был уже достаточно известным и богатым фабрикантом. Насколько тесно общались Шмидты-моряки со Шмидтами-предпринимателями, нам неизвестно. Но какие-то связи скорее всего всё же были.

Шмидт-фабрикант по духу вполне соответствовал своему троюродному (или четвероюродному) брату Петру Шмидту. Как и последний, фабрикант был психически ненормальным человеком (этот факт говорит о том, что психические отклонения в роду Шмидтов, видимо, были наследственными). Дальние родственники даже лечились в одних и тех же психиатрических лечебницах. Как и Шмидт-моряк, Шмидт-фабрикант активно участвует в событиях 1905 года (возможно, троюродные браться даже как-то взаимодействовали).

Увы, судьба фабриканта была не менее печальной, как и его родственника-моряка. Миллионера также использовали революционеры, пока он был нужен, а потом уничтожили. Отличие состояло лишь в том, что Шмидта-моряка использовали как офицера-изменника, а от фабриканта революционерам были нужны только деньги.

Находясь в тюремной психушке, Шмидт-фабрикант по чьему-то внушению отписал все свои капиталы Социал-демократической партии, после чего почему-то сразу умер. То ли уголовники зарезали, то ли сам зарезался, но как-то очень уж вовремя. Родственники Шмидта это странное завещание, разумеется, пытались опротестовать, ссылаясь на психическую невменяемость фабриканта. Тогда революционеры занялись сестрой покойного Елизаветой, чтобы та уступила им свою долю наследства. Однако Елизавета была ещё несовершеннолетней и деньгами поэтому распоряжаться не могла. Но выход был всё же найден. Сожителем Елизаветы стал некто Арон Шмуль Рефулов (Михаил Таратута). Он уговорил девочку вступить в фиктивный брак с социалистом Игнатьевым, что сняло проблему несовершеннолетия. Доступ к шмидтовским деньгам был получен.

…Пётр Шмидт добился того, о чём мечтал всю свою жизнь, — он стал знаменит. Имя его облетело всю Россию. Каких только возвышенных слов не писали о нём.

Вот лишь некоторые выдержки воспоминаний о Шмидте уже знакомого нам его адвоката А. Александрова: «Чтобы передать его „светящееся“ лицо (!)… нужна кисть великого художника, я весь отдался непосредственному созерцанию. Лицо Шмидта говорило о вечности… Он двигался с необычайной лёгкостью, точно не прикасаясь к земле (!)… Манерой держать себя, он напоминал пленённого льва… Он сообщал какое-то магнетическое очарование… Сила ораторского дарования Шмидта не поддаётся описанию… Когда Шмидт говорил, то казалось, присутствуешь при творимой легенде. Его голос, высоко и гордо поднятая голова, его процесс мышления, красочность слов, — это всё легенда, баллада, сказка из-за облачных высот… (!) Когда судьи… со слезами (?!) слушали величайшего трибуна, тогда был момент, что не трудно было потерять рассудок… (!) Если бы Шмидт крикнул в эти минуты часовым: „Арестуйте или убейте судей!“ — его слова были бы для них законом…» и так далее.

Наверное, так возвышенно и проникновенно не писалось даже о Святых Угодниках. Именно так, как признаёт сам автор, и начинала твориться великая легенда о «красном лейтенанте», легенда, просуществовавшая вот уже более ста лет.

Еще по теме:

  • Отказ от номера мтс заявление Отказ от номера мтс заявление Добрый день. Вынужден написать отрицательный отзыв из-за того, что компания МТС не захотела пойти навстречу клиенту и решить вопрос в позитивном ключе. Суть моего отзыва в следующем. У меня было 4 редкоиспользуемых номера МТС, которые я пополнял не реже, […]
  • Правило о предложении для детей Урок русского языка во 2-м классе по теме "Предложение" Цели: создать условия для усвоения знаний о предложении как единице речи; используя для этого проблемные ситуации, творческие задания; способствовать развитию у школьников самостоятельности и умения преодолевать трудности в […]
  • Приказ 65н коды доходов Указания 65н с изменениями на 2018 год Основные определения Бюджетная классификация РФ — это систематизированная и структурированная группировка расходных и доходных операций всех уровней бюджетов БС РФ, источников финансирования дефицита бюджетов и операций публично-правовых […]
  • Нотариусы москвы нагатинская Нотариус в Москве без выходных! Нотариусы Москвы обеспечивают защиту правовых интересов граждан, способствуют изучению прав и свобод жителей страны. В соответствии с Конституцией РФ они беспристрастны и независимы. Нотариусы г Москвы предоставляют широкий спектр услуг. Например, […]
  • Споры по закону о защите прав потребителя Споры о защите прав потребителей Защите прав потребителей уделяется достаточно большое внимание. Этот вопрос регулируется Законодательством РФ. Вместе с тем, существует множество нестандартных задач, которые необходимо решать здесь и сейчас. В каком случае велики шансы на защиту своих […]
  • Страховка в польшу на год Страховка в Польшу Купить страховку онлайн. Ни для кого не секрет, что в современном ритме жизни, когда каждый день организм человека подвергается стрессу, когда в борьбе за благополучие и достаток человек стремительно теряет силы, как физические, так и моральные, очень трудно « […]
  • Жалоба на руководителя следственного органа Прокуратура вологодской области официальный сайт Как обжалуются действия и решения следователей и дознавателей? Бездействие органа дознания (следователя и др.), а равно незаконное решение, действие могут быть обжалованы любым заинтересованным лицом. Постановления следователя (дознавателя […]
  • Понятие расследования преступлений § 1. Выявление и расследование преступлений: понятие и этапы развития Выявление и расследование преступлений — виды правоохранительной деятельности, между которыми провес­ти четкую грань практически крайне трудно. Выявить преступле­ние - значит, обнаружить (установитъ, зафиксировать, […]